Плетенье ЧЕПУХИ Герольд БЕЛЬГЕР

«Обще­ствен­ная пози­ция»

(про­ект «DAT» №43 (360) от 24 нояб­ря 2016 г.

Смысл воль­ных строк


Вооб­ще-то он фор­мен­ный дурак, но я ему не могу это ска­зать. Во-пер­вых, он стар­ше меня, а во-вто­рых, дру­го­го рода-пле­ме­ни. А если, поло­жим, я сго­ря­ча и ска­жу, что он дурак, он может отве­тить: «От тако­го и слы­шу!». Поэто­му и гово­рю: «Айна­лай­ын».

Жизнь учит полит­кор­рект­но­сти.

***

Ино­гда хочет­ся послать по рус­ско­му адре­су: либо «на», либо «в». А ты опять гово­ришь: «Будь любе­зен, отва­ли!».

***

Отец все­гда радо­вал­ся сво­е­му оче­ред­но­му дню рож­де­ния. Ему было при­ят­но, что­бы и дру­гие радо­ва­лись и поздрав­ля­ли.

Для меня ныне даже при­бли­же­ние этой даты рож­де­ния достав­ля­ет нелов­кость и сму­ще­ние. Чему радо­вать­ся-то? И с какой ста­ти кто-то дол­жен тебя поздрав­лять? Молод­цы каза­хи, кото­рые нико­гда не при­да­ва­ли это­му ника­ко­го зна­че­ния. Стар­шее поко­ле­ние гово­ри­ло: «В год, когда у Тай­ши­ка коро­ву вол­ки задра­ли»; «когда у Беки­ма дом сго­рел»; «зимой, когда в буран Хади­ша замерз­ла»; «когда Каляу лисий мала­хай поте­рял».

В дет­стве, может, и был некий резон радо­вать­ся. А когда бре­дешь по тро­пе вось­ми­де­ся­ти­ле­тия – стыд, срам и ужас.

***

Заку­пил Казах­стан более трех­сот поро­ди­стых буре­нок за рубе­жом. Пока их вез­ли на «Боин­ге» сем­на­дцать часов без кор­ма и воды, 49 из них подох­ли.

Все у нас так. Косо-кри­во, напе­ре­ко­сяк.

Как раз в эти дни «Нур Отан» с шумом, трес­ком тор­же­ствен­но при­ни­мал новую док­три­ну – набор пустых, баналь­ных фраз.

Горь­ко и смеш­но.

Бес­тол­ко­во и глу­по.

И все у нас так.

Хоть плачь.

***

Вот назва­ние для рома­на на совре­мен­ную тему – «Вре­мя боль­шой лжи». Прав­да, я не вижу писа­те­ля, кото­рый мог бы такой роман напи­сать. Раз­ве что Магау­ин? Или, может, Нур­ма­гам­бе­тов?.. Не знаю.

***

В рус­ских домах на Вол­ге в дово­ен­ное вре­мя – я это слы­шал и видел – под­ме­та­ли хаты вени­ком. Сор заме­та­ли по углам – под кро­ва­тью, под лав­кой, за сун­ду­ком, в заку­ток за печ­кой. Раз-раз… пыль стол­бом… и вся убор­ка.

В немец­ких дерев­нях мет­лой поль­зо­ва­лись толь­ко во дво­ре. И то сна­ча­ла окроп­ля­ли двор лей­кой. А в доме дела­ли толь­ко влаж­ную убор­ку. С пылью сра­жа­лись исто­во.

У мамы было пра­ви­ло: сор необ­хо­ди­мо вычи­щать преж­де все­го по углам, где не вид­но. А где вид­но – пусть лежит пря­мо посе­ред­ке, дабы все лице­зре­ли, какая хозяй­ка неуме­ха-неря­ха.

Тако­вы были веко­вые тра­ди­ции в немец­ких коло­ни­ях. Рабо­та абы как счи­та­лась позо­ром. «Лен­тяй» было руга­тель­ным сло­вом.

В совре­мен­ном Казах­стане, я заме­тил, сор тоже заме­та­ют по углам. Уби­ра­ют толь­ко там, где вид­но. Посе­ред­ке. Для пока­зу­хи. Для отво­да глаз. А по углам веко­вая грязь, пыль, пау­ти­на, копоть.

Тако­ва госу­дар­ствен­ная поли­ти­ка.

***

О, да… одно и то же явле­ние, один и тот же факт поз­во­ли­тель­но трак­то­вать по-раз­но­му. Писа­тель Ана­то­лий Штай­гер, быв­ший рос­сий­ский немец, в очер­ке «Заду­мал я побег» напом­нил ста­рый анек­дот: сто­ит круг людей раз­лич­ных наци­о­наль­но­стей с пере­вод­чи­ка­ми и пыта­ют­ся понять, как чехо­сло­вак хва­лит свое пиво. Он пыта­ет­ся дока­зать, что их пиво самое луч­шее в мире.

Один пере­вод­чик пере­вел: чехо­сло­вац­кое пиво самое луч­шее в мире. Вто­рой пере­вел: чеш­ское пиво хоро­шее. Тре­тий: чеш­ское пиво не такое уж хоро­шее. Чет­вер­тый: чеш­ское пиво пло­хое.

Нечто похо­жее про­ис­хо­дит и у нас. Все наши успе­хи мож­но трак­то­вать вся­ко. Сару­ар утвер­жда­ет: все казах­стан­ское самое луч­шее. Я пере­во­жу: все казах­стан­ское не такое уж хоро­шее.

И, пола­гаю, каж­дый по-сво­е­му прав.

***

Есть казах­ские писа­те­ли, кото­рые рья­но утвер­жда­ют, что ради сохра­не­ния при­род­но­го казах­ско­го язы­ка надо мак­си­маль­но при­бли­зить орфо­эпию к орфо­гра­фии (и наобо­рот), то есть писать рус­ские и ино­стран­ные сло­ва так, как это удоб­но и есте­ствен­но для про­из­но­ше­ния, для искон­но казах­ской арти­ку­ля­ции. Вме­сто «газе­ты» писать гәзет, кәзет, кәзит. Вме­сто «сне­гу­роч­ка» – сен­гүрөш­ке, вме­сто «Мон­те­с­кье» – Мән­тес­кейа. «Товар» – тау­ар, «кро­вать» – кере­ует, «само­вар» – самауыр, «теле­фон» – теле­пон, «справ­ка» – ысправ­ка, «теле­грам­ма» – тіл­грам, «чет­вер­тый» – шаб­дар­тай, «пер­вый» – перу­ай, «золо­той клю­чик» – сала­тай күліш…

Нон­сенс! Ниче­го более глу­по­го при­ду­мать нель­зя. Полу­ча­ет­ся: «Эй, көзне-мала­дес, рас­ку­ял­ся жара­бес».

Тако­во яко­бы тре­бо­ва­ние зако­на син­гар­мо­низ­ма.

Если так, мол, будем писать, изба­вим­ся от заси­лья рус­ской грам­ма­ти­ки.

В про­из­но­ше­нии казах­ско­го писа­те­ля-кори­фея Н. «ковыль» – кобыл, а «Нобель» – Нобыл.

Что, так и писать?

***

О том, что в мно­го­на­ци­о­наль­ном Казах­стане дав­но уста­но­ви­лись весь­ма толе­рант­ные, даже дру­же­ские, брат­ские чело­ве­че­ские отно­ше­ния меж­ду наро­да­ми, я не одна­жды писал и гово­рил с гор­до­стью и вос­хи­ще­ни­ем.

Одна­ко каким обра­зом это слу­чи­лось?

Отку­да такой фено­мен? Или – как одно вре­мя гово­ри­ли – лабо­ра­то­рия?

Кто зало­жил осно­ву тако­го брат­ства?

Ответ – если смот­реть в корень – неожи­дан и пара­док­са­лен: С-Т-А-Л-И-Н!

Да, да, тот самый. Хоть смей­ся, хоть плачь.

Уса­тый, подо­зри­тель­ный вели­кий вождь, видев­ший во всех тай­ных вра­гов, вра­гов наро­да, нико­му не дове­ряв­ший, сослав­ший тьму-темь «небла­го­на­деж­ных» наро­дов в неохват­ный Казах­стан, сам того не желая, поми­мо сво­ей сата­нин­ской воли, зало­жил осно­вы истин­но­го интер­на­ци­о­на­лиз­ма.

Смут­но я это чув­ство­вал все­гда, с малых лет, как толь­ко был депор­ти­ро­ван с бере­гов Вол­ги на берег Еси­ля. Но не смог эту оче­вид­ную мысль сфор­му­ли­ро­вать чет­ко и ясно, пока не укре­пил меня в моей догад­ке рос­сий­ский немец­кий писа­тель, живу­щий с 1997 года в Гер­ма­нии, – Игорь Шён­фельд в сво­ем остром, бес­по­щад­ном в сво­ей прав­ди­во­сти романе «Доро­ги Авгу­ста».

Вот этот пас­саж:

  • «Август вооб­ще ста­но­вил­ся посте­пен­но рус­ским чело­ве­ком – не в смыс­ле наци­о­наль­но­сти, а в смыс­ле ощу­ще­ния при­част­но­сти к еди­ной беде: мно­го их было в Казах­стане, несчаст­ных депор­ти­ро­ван­ных нем­цев Повол­жья, но и рус­ских со всей стра­ны было тут не мень­ше. И не толь­ко рус­ских, но и корей­цев, гре­ков, вен­гров, фин­нов, ита­льян­цев, румын: воис­ти­ну огро­мен и мно­го­на­ци­о­на­лен был народ, объ­яв­лен­ный Иоси­фом Ста­ли­ным сво­им вра­гом… при кото­ром бес­прав­ные нем­цы, корей­цы, гре­ки, чечен­цы, вен­гры, фин­ны, ита­льян­цы и румы­ны ста­ли бра­тья­ми одной, еди­ной беды. Да, это было то самое брат­ство, в кото­ром чече­нец без вся­ких пла­ка­тов и при­зы­вов стал бра­том и нем­цу, и крым­ско­му тата­ри­ну, и бело­рус­ско­му поля­ку».

Так полу­чи­лось: собрал-согнал вели­кий вождь обо­лган­ных, уни­жен­ных и оскорб­лен­ных в одну кучу и сотво­рил интер­на­ци­о­наль­ный дух, косяк брат­ских наро­дов на бес­край­них про­сто­рах Казах­ста­на. А ведь он совсем не то хотел. Жизнь внес­ла суще­ствен­ные кор­рек­ти­вы.

Ratel.kz